Валерий АНДРИАНОВ, доцент Финансового университета при Правительстве РФ

Затормозится ли процесс перехода на возобновляемые источники энергии в России и в мире?

Сегодня мировая зеленая повестка переживает глубокий кризис. И этому есть как минимум две причины – политическая и экономическая. Во-первых, свою роль сыграл резкий разворот энергетической стратегии США, свершившийся после возвращения Дональда Трампа в кресло президента. Как известно, он подписал указ о прекращении государственного субсидирования возобновляемых источников энергии (ВИЭ), а также с трибуны генассамблеи ООН назвал борьбу с глобальным потеплением «величайшей аферой» человечества. Его позицию поддержали некоторые политики и лидеры стран. В частности, по мнению президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева, ряд международных климатических саммитов напоминает «масштабное мошенничество». Он также заявил, что его страна не намерена отказываться от использования угля (объявленного зелеными самым грязным видом энергоресурсов).

Даже в главном оплоте зеленой политики – в Европе – нарастает скепсис. Так, министр экономики Германии Катерина Райхе призвала при развитии зеленой энергетики учитывать реалии рынка, технологическое разнообразие и инновации. А заодно пообещала пересмотреть механизмы поддержки ВИЭ и «систематически сократить» субсидии для солнечных электростанций.

Во-вторых, против зеленого перехода выступают не только политики, но и сама объективная экономическая реальность. Здесь показателен пример той же Германии, где отказ от российского газа и массовый переход на ВИЭ стали причинами деиндустриализации и общего обвала экономических показателей. Так, по оценкам Федерального статистического бюро страны (Destatis), в 2025 году рост ВВП Германии останется близким к нулю и составит 0,2 %.

Наконец, всё более провальными выглядят попытки навязать ВИЭ в качестве способа преодоления энергетической бедности. Сегодня в мире сотни миллионов людей не имеют доступа к электроэнергии, и, казалось бы, строительство ветровых и солнечных установок – путь к победе над энергетической нищетой (тем более что данная проблема особенно актуальна для стран Африки и Азии, где высок уровень инсоляции). Но ставка исключительно на ВИЭ, по сути, означает отказ от индустриализации развивающихся государств. Трудно представить себе крупные заводы и фабрики, работающие исключительно на энергии ветра или солнца.
А значит, пресловутая зеленая политика – это путь к закреплению системы неоколониализма, при которой «отсталые» страны обречены оставаться сырьевыми придатками, без малейших шансов на рост промышленного производства.

Означает ли это, что мир стоит на пороге «обратного энергоперехода», то есть отказа от ВИЭ и быстрого увеличения потребления традиционных энергоресурсов? Подобное утверждение было бы излишне поспешным. Крупнейшая экономика мира – Китай – кажется, не замечает кризиса зеленой повестки и продолжает ставить всё новые и новые рекорды в области возобновляемой энергетики. Так, к концу августа нынешнего года установленная мощность солнечной энергетики в КНР достигла 1117,23 ГВт, ветровой – 579 ГВт. В сумме они формируют 45,9 % установленной мощности национальной энергосистемы. У страны масштабные планы в этой сфере. В частности, планируется увеличить установленную мощность ветроэнергетики с нынешнего уровня в 579 ГВт до 1300 ГВт уже к 2030 году и до 2 тераватт (ТВт) к 2035‑му.

Почему так происходит? Видимо, потому, что КНР изначально выбрала иной оттенок зеленой политики, нежели США и Европа. Если в западных странах ископаемые энергоресурсы были искусственно демонизированы, а ВИЭ объявлены единственно возможным спасением от надуманной климатической угрозы, то Пекин всегда рассматривал ту же солнечную и ветровую энергетику не как замену действующим традиционным объектам ТЭК, а как дополнение к ним, как одно – крайне важное, но не единственное – направление национальной энергетической стратегии. Кстати говоря, в Китае тоже в последнее время ставится вопрос об экономической эффективности ВИЭ. С 1 июня нынешнего года начата реформа рынка электроэнергии, ее цель – путем регулирования тарифов сдержать неконтролируемый рост солнечной энергетики, чреватый перегрузкой энергосетей в периоды наибольшей солнечной активности. И это уже привело к падению, начиная с августа, динамики ввода новых солнечных мощностей. Конечно, это не грозит Китаю утратой лидерства в сфере альтернативной энергетики, но показывает, что и Поднебесная не стала исключением в процессе пересмотра отношения к ВИЭ. Оно становится всё более взвешенным и основанным на соображениях экономической целесообразности.

Итак, России необходимо учитывать в своей энергетической политике два упомянутых оттенка зеленого. С одной стороны, наметившийся пересмотр зеленой повестки не может не радовать. Та пропагандистская истерия, которая была развернута вокруг климатической повестки и энергоперехода, привела к откровенной дискриминации традиционных отраслей ТЭК, что выражалось, в первую очередь, в недофинансировании нефтяной промышленности. А теперь даже Международное энергетическое агентство (МЭА), еще недавно служившее главным адептом и глашатаем зеленого перехода, предупреждает: из‑за нехватки финансов нефтедобыча в мире может обвалиться на объемы, равные совокупному нынешнему производству черного золота в Норвегии и Бразилии. Более того, многократно обещанный «пик нефти» постоянно отодвигается, хотя его наступления когда‑то ожидали уже в нынешнем, 2025 году.

Безусловно, такая смена акцентов выгодна России – и как ведущему производителю углеводородного сырья, и как стране, имеющей наиболее масштабные перспективы увеличения добычи. Здесь достаточно вспомнить мегапроект «Восток Ойл» компании «Роснефть», способный обеспечить поставку на мировые рынки свыше 100 млн тонн нефти в год.

С другой стороны, было бы преждевременным пророчить смерть зеленой энергетике. Несмотря на нынешний кризис, масштабы ввода ВИЭ будут расти во всем мире. Это относится и к России. По оценкам Ассоциации развития возобновляемой энергетики (АРВЭ), до конца нынешнего года в стране может быть сдано в эксплуатацию 400 МВт генерации на основе возобновляемых источников. В результате их совокупная установленная мощность может превысить 7,5 ГВт (на 15 % больше, чем годом
ранее).

Но при этом важно помнить китайский опыт – альтернатива призвана играть роль надстройки, в то время как фундаментом ТЭК должны оставаться традиционные энергоресурсы. В случае с Россией данная максима еще более актуальна – в отличие от КНР, наша страна не является нетто-импортером углеводородов, и перед ней не стоит задача развития ВИЭ в целях снижения зависимости от внешних поставок. А значит, солнечные и ветровые объекты можно рассматривать лишь как дополнительные компоненты энергосистемы, способные «подстраховать» традиционный ТЭК. Их сооружение целесообразно либо в отдаленных регионах, где слишком дорого строить газопроводы, либо в местах, где климатические условия позволяют достичь высокой экономической эффективности альтернативной генерации.

Вместе с тем, надо признать: энергетика, как и любая другая сфера жизнедеятельности, будет претерпевать существенные изменения. Век нефти и газа кончится не завтра и не послезавтра, но он всё равно кончится. И пока мы не знаем, какие источники и технологии придут на смену традиционному ТЭК. Вряд ли это будут солнечные панели и ветряки в их нынешнем понимании. Будет ли это водород, термоядерный синтез или что‑то другое? Ясно лишь одно – всегда надо быть готовыми к новым вызовам и уже сейчас заниматься изучением и исследованием альтернатив, избегая любых предубеждений и навешивания цветовых ярлыков.