Драма на нефтегазовом рынке

После начала ударов США и Израиля по Ирану 28 февраля проход грузов через Ормузский пролив, ключевой маршрут поставок энергоресурсов из стран Персидского залива, фактически был остановлен. По оценкам МЭА, объемы отгрузки нефти, нефтепродуктов и сжиженных углеводородных газов (СУГ) составляли в начале апреля 3,8 млн баррелей в сутки против более чем 20 млн баррелей в феврале.

Из-за атак приостанавливалась работа некоторых НПЗ в регионе, в частности крупнейшего в Саудовской Аравии завода – Рас-Танура. Сообщалось и о повреждении ряда нефтехимических мощностей.

В начале марта QatarEnergy заявила, что прекратила производство сжиженного природного газа (СПГ), а также некоторых химических продуктов, включая полимеры и метанол, на всех предприятиях в Катаре из‑за атак беспилотников. Позднее гендиректор QatarEnergy Саад аль-Кааби заявил о повреждении двух из 14 линий производства СПГ. По его словам, нанесенный объектам ущерб потребует от трех до пяти лет на восстановление.

Биржевые цены на нефть и газ в марте достигали отметок, которые наблюдались в последний раз в 2022 году.

Страны Ближнего Востока обеспечивают более 13 % мирового производства и около 23 % экспорта уже готовых базовых полимеров, выступая крупным поставщиком на рынки более 30 стран, в первую очередь в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) и Европе, отметил старший консультант департамента консалтинга в химической отрасли Аналитического центра ТЭК
Михаил СПИРОВ.

Также на государства Персидского залива приходится около 14 % производства СУГ и почти 30 % их мирового экспорта, что ставит под угрозу крупнейших нефтехимических производителей, зависимых от ближневосточного сырья, добавил он.

«По нашим оценкам, объем выпадающих мощностей по базовым полимерам может достигнуть 13 млн тонн, а перспективы их быстрого восстановления сомнительны», – добавил Спиров.

От СУГ и гелия до полипропилена: плохо всем

В целом, говорить об отдельных продуктах, которые пострадали, не приходится. В результате конфликта на Ближнем Востоке пошатнулась вся отрасль нефтехимии фактически на каждом переделе, заявил главный редактор информационно-аналитического центра в российской нефтегазохимической отрасли RUPEC Дмитрий СЕМЯГИН.

По словам управляющего партнера Kasatkin Consulting Дмитрия КАСАТКИНА, наиболее значительно эскалация конфликта на Ближнем Востоке повлияла на базовые продукты нефтепереработки и нефтехимии: СУГ, нафту, конденсат, а дальше по цепочке это затронуло этилен, пропилен, полиэтилен, полипропилен. При этом, сам регион только по полиэтилену давал свыше 40 % мирового экспорта, также под риском оказались около 1,2 млн баррелей в сутки мировой торговли нафтой.

«Точный общий баланс по всей ближневосточной нефтехимии пока сложно посчитать, но по масштабу это больше похоже не на локальный сбой, а на полный паралич операций в регионе. Через Ормуз обычно проходит объем нефтехимии примерно на 20–25 млрд долларов в год, а 9 апреля трафик через пролив был ниже 10 % от нормы», – поделился Касаткин.

Он добавил, что по отдельным продуктам картина очень тяжелая: экспорт СУГ с Ближнего Востока в марте упал на 73 %, а поставки СПГ и СУГ из региона в Китай сократились на 43 %, доля ближневосточных нефтепродуктов в китайском импорте упала ниже 1 % против 41 % в 2025 году.

«Часть выпадающих объемов СУГ и нафты будет компенсирована за счет перераспределения потоков и роста поставок из других регионов – прежде всего США, а также отдельных стран Ближнего Востока, Северной Африки, России, Австралии и других, однако свободных мощностей недостаточно для полного и быстрого замещения выпавших мощностей», – отметил старший консультант департамента консалтинга в химической отрасли Аналитического центра ТЭК Александр
НИКОЛАЕВ.

При этом сейчас главное, в чем проявляется кризис на рынке нефтехимии, – это цены, объяснил Семягин из RUPEC. «Уже сейчас можно говорить, что рост мировых цен оказался выше, чем в 2022 году», – подчеркнул он.

По словам Семягина, в Юго-Восточной Азии цены на базовые полимеры выросли в среднем на 30–45 %, а в Европе – на 60–70 %. А по оценкам Спирова из АЦ ТЭК, котировки на полиэтилен и полипропилен в Европе в марте выросли на 49 % и 50 % соответственно относительно уровней начала года.

Цены на нафту в Северной Европе выросли с 500 долларов за тонну в декабре 2025 года до пиковых 1030 долларов в начале апреля 2026 года, в то время как цены на СУГ на китайском рынке выросли с 620 долларов за тонну до 1000–1065 долларов за тонну, то есть на 60–70 %, прокомментировал эксперт Николаев из АЦ ТЭК.

Под самым большим ударом, по оценкам экспертов, оказался гелий, который производился на СПГ-заводах в Катаре как побочный продукт. Страна обеспечивала 60 % всех мировых поставок этого газа. Спотовые котировки гелия для покупателей вне долгосрочных контрактов, по оценкам AKAP Energy, уже выросли примерно в 1,5–2 раза, отметил Николаев.

Ситуация в Ормузском проливе затронула и отрасль удобрений. Премьер-министр РФ Михаил МИШУСТИН говорил, что из‑за обострения ситуации на Ближнем Востоке было остановлено порядка 40 % мирового экспорта карбамида.

По словам консультанта консалтинговой компании «Имплемента» Егора КОЗЛОВА, с начала конфликта цены на карбамид в отдельных регионах выросли на 70 %. Вслед за ним аналогичную динамику продемонстрировали и прочие азотные удобрения, в частности аммиачная селитра. Похожая ситуация сложилась на рынках аммиака и метанола, по которым поставки через Ормуз занимали около 15 % и 30 % соответственно.

«Помимо непосредственной остановки экспорта нефтегазохимической продукции из стран Персидского залива, отрасль оказалась затронута ограничениями поставок сырья – так, некоторые производства карбамида в Индии и олефинов в АТР, зависящие от поставок СПГ и нафты из стран залива, снизили свою загрузку или вовсе были остановлены», – добавил Козлов.

Все снижают обороты

В некоторых регионах мира кризис в нефтехимической отрасли уже проявляется. Так, Япония и Южная Корея уже снизили загрузку этиленовых установок из‑за дефицита нафты и подорожания сырья. В Южной Корее власти также ввели запрет на накопление ключевых нефтехимических запасов – этилена, пропилена, бутадиена, бензола, толуола и ксилола.

Только от этого страдают основные импортеры продукции этих стран – Тайвань, страны АСЕАН, Китай и Индия, отметил Касаткин из Kasatkin Consulting. Также, по словам Николаева из АЦ ТЭК, это сказывается и на импортерах в США и Евросоюзе.

«Например, японская нефтехимия важна для ЕС как поставщик поливинилхлорида (ПВХ), поликарбоната, полиамидов, а также эпоксидных и акриловых смол, используемых в автомобилестроении и электронике. При этом Китай благодаря собственному профициту мощностей частично смягчает эффект, тогда как наиболее уязвимыми являются именно страны Юго-Восточной Азии и развитые экономики Запада, чьи производственные цепочки глубоко интегрированы с поставщиками из Южной Кореи и Японии», – объяснил Николаев.

Европа, в свою очередь, сталкивается с вызовами и по доступности сырья, и по стоимости энергии. Нефтехимия – одна из самых уязвимых отраслей в регионе, подчеркнул Касаткин из Kasatkin Consulting.

У России всё свое

Для России же текущая ситуация двоякая, считает Касаткин. По его словам, в краткосрочном периоде страна может значительно заработать как поставщик сырья и полуфабрикатов, а также удобрений. Однако значительно увеличить производство нефтехимической продукции, чтобы компенсировать ближневосточные поставки, она не сможет.

В то же время, рост цен на продукцию в мире может подталкивать к росту ее стоимости на внутреннем рынке. По оценкам Спирова из АЦ ТЭК, в марте котировки по полиэтилену внутри России выросли на 14 %, а по полипропилену – на 10 % относительно январских уровней.

Федеральная антимонопольная служба (ФАС) 16 апреля сообщила, что направила письмо российским производителям нефтехимии, где рекомендовала компаниям не допускать необоснованный рост цен на внутреннем рынке. В частности, при формировании цен она предложила вместо зарубежных котировок ориентироваться на уже сформированные российские биржевые и внебиржевые индикаторы.

«Российские производители со значительной долей внешней реализации могут выиграть от роста цен на ключевых экспортных рынках – в первую очередь, Турции и АТР. Однако сохраняются риски по импортозависимым товарным сегментам, в большей степени зависящим от конъюнктуры мировых котировок. Речь идет и о крупнотоннажном ПЭТФ, и о целом ряде продуктов среднетоннажной химии (терефталевая кислота, простые полиэфиры, изоцианаты)», – отметил Спиров.

Россия также является одним из крупнейших производителей гелия – она занимает третье место. Однако в Евросоюзе введен запрет на импорт российского гелия. Кроме того, правительство РФ 14 апреля установило временный разрешительный порядок экспорта гелия за пределы Евразийского экономического союза (ЕАЭС) до конца 2027 года для обеспечения стабильных поставок гелия на внутренний рынок, где он используется, в частности, при производстве оптоволоконной продукции.

Как жить дальше?

В случае возобновления полноценных поставок сырья из стран Персидского залива на восстановление производств в прежних объемах может уйти от нескольких недель до двух-трех месяцев, считает Семягин из Rupec. Виной тому – достаточно большое логистическое плечо и полная остановка ряда мощностей в Юго-Восточной Азии, перезапуск которых – сам по себе длительный процесс.

«Одно из глобальных последствий мы видим уже сейчас, – это ускорения закрытия условно «устаревших» мощностей в КНР (со сроком эксплуатации даже от 20 лет) и перенос приоритета на углехимию, на обеспечение экономики Китая собственным сырьем», – добавил Семягин.

По оценкам Козлова из «Имплементы», вероятно сохранятся высокие цены на продовольствие, особенно в случае сокращения производства и экспорта удобрений в ряде регионов и изменения структуры выращиваемых сельхозкультур в пользу менее требовательных к удобрениям.

Полная нормализация операций займет до полугода, а по катарским поврежденным мощностям – более года, оценивает Касаткин из Kasatkin Consulting.

Елена Осьмачко