Доцент Финансового университета при Правительстве РФ Валерий АНДРИАНОВ о том, какова роль российской химической промышленности в трансформации глобальной экономики.

События на Ближнем Востоке оказали сильнейшее негативное влияние не только не нефтяной и газовые рынки, но и на мировой химический комплекс. Можно сказать, что он испытал системный шок, вызванный прерыванием поставок из зоны Персидского залива и существенным ростом цен на критически важные товары. В частности, в результате блокады Ормузского пролива был парализован экспорт нафты в объеме около 1,2 млн б / с, что привело к снижению загрузки мощностей крекинга в Азии. По оценкам Wood Mackenzie, только за март мировая торговля потеряла около 7 млн тонн нефтехимического сырья и 2 млн тонн пластиков. О сокращении своего производства объявили крупнейшие нефтехимические корпорации, такие как Dow (США), BASF (Германия), Formosa Plastics (Тайвань), SABIC (Саудовская Аравия), QatarEnergy (Катар).

Особенно пострадал рынок удобрений, так как страны Ближнего Востока обеспечивают до одной трети мирового экспорта удобрений азотной группы. К тому же рост цен на газ привел к нерентабельности ряда предприятий по производству карбамида, в первую очередь расположенных в Европе. Так, норвежская компания Yara на 60 % сократила свои европейские мощности по получению аммиака, BASF закрыла один из двух своих заводов в Людвигсхафене и уменьшила объемы выпуска на втором заводе до минимума. Кроме того, война в Иране вызвала резкое удорожание синтетического сырья, используемого для производства тканей. Как следствие, в Китае прогнозируют рост на 30 % цен на текстиль и одежду уже к концу весны 2026 года.

Дело может не ограничиться временным срывами поставок отдельных видов химической продукции и ростом цен на них.

Речь может идти о структурных изменениях, в результате которых во главу угла будет поставлена не «экономическая оптимизация» (желание получить тот или иной вид товара с минимальными издержками), а обеспечение физического контроля над всей цепочкой поставок. Соответственно, это приведет к географической трансформации экспортных потоков, то есть к снижению зависимости от Персидского залива (в зарубежных СМИ уже появился термин de-Gulfing) и к переориентации инвестиций на регионы со стабильной сухопутной или морской логистикой, такие как Северная Америка, Аргентина и Россия.

На этом фоне растет значение химического комплекса РФ как крупного и стабильного производителя и экспортера важнейших видов продукции. По сути, он приобретает роль «тихой гавани» и в то же время стратегического балансира глобального рынка, особенно в секторах удобрений и крупнотоннажных полимеров. В то время как мировые нефтехимические гиганты (BASF, Dow, SABIC) столкнулись с троекратным ростом цен на нафту и СУГ, российские производители сохранили доступ к стабильно дешевому этану и метану. Это создает уникальные условия, позволяющие отечественным проектам окупаться значительно быстрее мировых аналогов.

Интерес к российской химической промышленности уже возрастает. В частности, Индия сообщила о ведущихся с Москвой переговорах о закупках дополнительных объемов удобрений – при том, что в 2025 году импорт и так вырос на 41 %, до 6,5 млн тонн. В целом же, по оценкам экспертов, Россия способна заместить до трети поставок азотных удобрений из Катара и Саудовской Аравии на рынки Южной Азии и Африки. Одновременно возможен рост поставок полипропилена в Китай через сухопутные коридоры.

Но возникает вопрос: насколько готов российский химпром к такому расширению международной экспансии и какие внешние и внутренние ограничения возникают на этом пути? Ключевым фактором тут, конечно, служит наращивание производства ключевых видов химической продукции. Напомню, что на август 2026 года намечен пуск производства полиэтилена на Амурском газохимическом комплексе (АГХК), а в следующем году планируется начать выпуск пропилена. Общая мощность предприятия составит 2,7 млн тонн в год, он станет одним из крупнейших в мире изготовителей базовых полимеров. На этапе запуска находится также Иркутский завод полимеров мощностью 650 тыс. тонн полиэтилена низкой и высокой плотности в год, нацеленный на рынки Китая, Индии и стран Юго-Восточной Азии. На конец 2026 года намечен запуск первой очереди газохимического комплекса в Усть-Луге производительностью до 3 млн тонн полимеров в год. Данное предприятие является частью комплекса по переработке этансодержащего газа, который станет крупнейшим в России по объемам переработки. На финальной стадии строительства также Находкинский завод минеральных удобрений (НЗМУ) – один из самых масштабных инвестиционных проектов страны. Запуск первой очереди по производству метанола запланирован на конец 2026 года, а выход на полную мощность с производством карбамида – в 2027 году.

В целом же, согласно действующей Стратегии развития химического и нефтехимического комплекса, к 2030 году его выручка должна вырасти на 3 трлн рублей по сравнению с уровнем 2024‑го, а доля импорта снизиться с 35 % в 2023 году до 30 % в 2030‑м. Документ предусматривает реализацию 138 новых проектов по выпуску критически важных химических продуктов, включая вещества для фармацевтики, энергетики и микроэлектроники. Кроме того, Россия намерена увеличить свою долю на мировом рынке до 25 %, нарастив экспорт до 58–60 млн тонн в год. На повестке дня – принятие новой Стратегии на период до 2042 года с еще более амбициозными целями. Запущен также национальный проект «Новые материалы и химия», согласно которому до 2030 года в России должен быть налажен выпуск более 130 приоритетных химических продуктов, в том числе относящихся к мало- и среднетоннажной химии. Нынешняя ситуация вокруг Персидского залива может стать дополнительным драйвером для принятия еще более масштабных планов.

Однако необходимо вспомнить и о неизбежных препонах, которые возникнут при их осуществлении.

Одно из важнейших препятствий на пути наращивания российского химического экспорта – логистические ограничения. Узкие места имеются как при сухопутной, так и при морской транспортировке. В частности, на Балтике, несмотря на запуск в 2024 году терминала «Порт Фавор» по перевалке аммиака, сохраняются ограничения по отгрузке наливной химии. В свою очередь, в черноморской акватории отсутствуют специализированные глубоководные терминалы (за исключением строящихся объектов в Тамани), что ограничивает возможности экспорта в Индию и Турцию. По оценкам, только для обеспечения бесперебойного экспорта удобрений потребуется увеличение мощности портов Балтики, Арктики и юга на 30 млн тонн в год.

Что касается железнодорожного транспорта, то тут пока проблемой является ограниченная пропускная способность Восточного полигона (БАМ и Транссиб). Несмотря на масштабную модернизацию, химия и удобрения сталкиваются тут с жесткой конкуренцией за квоты на перевозку. В отрасли также фиксируется нехватка специализированных танк-контейнеров для наливной химии. После ухода иностранных операторов (около 15 % парка) российские компании столкнулись с дефицитом тары, что некоторые эксперты называют «настоящим коллапсом».

Встает вопрос и технологического обеспечения отрасли. По оценкам, прямая зависимость от западных технологий в новых химических проектах РФ сохраняется на уровне до 30–40 %. При этом уже сейчас ощущается существенный дефицит запчастей для установок, поставленных ранее зарубежными компаниями (Linde, Air Liquide). Критическая уязвимость от импорта ощущается в сегментах специализированного ПО, микроэлектроники и малотоннажной химии. Поэтому необходимо замещение западных лицензиаров партнерами из дружественных государств (в первую очередь азиатских), а также развитие программ обратного проектирования (реверс-инжиниринга). На этом треке уже достигнуты определенные успехи. К примеру, при создании Амурского ГХК и комплекса в Усть-Луге западные технологии замещаются решениями от китайской CNCEC и отечественных разработчиков.

Наконец, третьим возможным препятствием может стать нехватка инвестиций для новых химических проектов. Данная угроза усиливается в связи с общим осложнением макроэкономической ситуации в стране, а также на фоне по‑прежнему достаточно высокой процентной ставки Центрального банка РФ. Сегодня в арсенале государства имеется целый ряд мер инвестиционного стимулирования отрасли. В частности – предоставление долгосрочных кредитов на производство приоритетной продукции по льготной ставке (30 % ключевой ставки ЦБ +3 %, что на апрель 2026 года составляет около 7,5 % годовых). Фонд развития промышленности выдает кредиты под 1–5 % на срок до 5–7 лет для закупки оборудования и запуска серийных производств. Возможно также субсидирование до 80 % затрат на проведение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по созданию критически важных химических продуктов. Предоставляются транспортные субсидии, то есть компенсация части затрат на логистику химической продукции при поставках на экспорт через морские порты РФ. Однако если Россия действительно планирует побороться за глобальные химические рынки, следует задуматься и о дополнительных стимулах для привлечения частных, в том числе зарубежных, инвестиций.

Завершить тут можно фразой Президента России Владимира ПУТИНА, произнесенной в ходе совещания по развитию химической промышленности
(2 февраля 2026 года): «Наша задач – чтобы химическая промышленность России уверенно развивалась, чтобы на нашей мощной ресурсной сырьевой базе появлялись успешно работающие современные производства – предприятия с квалифицированными кадрами и передовыми технологическими энергосберегающими решениями, которые соответствуют высоким требованиям охраны окружающей среды и защиты экологии. Ресурсов у нас достаточно, как известно, сырьевая база хорошая. Нужно, чтобы всё это у нас работало, – работало, как я сказал, на этих высокотехнологичных решениях». То есть все внешние условия для поступательного роста есть – осталось лишь расчистить путь от всех внешних и внутренних барьеров.